понедельник, 4 мая 2015 г.

К 70-летию Победы - рассказ ветерана Клавдии Быковой

Ветеран Великой Отечественной войны, ветеран труда, Клавдия Александровна Быкова, мать известного автора-исполнителя песен о Владивостоке Владимира Быкова, делится эпизодом из своей фронтовой жизни, тогда ей было 19 лет.

Пролог
Я держу в своих руках пухлую, казалось бы, ничем не приметную тетрадь, исписанную ровным, вдумчивым почерком. Читаю, и перед глазами встают неведомые доселе картины минувшей, Великой отечественной войны. Невольно возникает образ молодой девушки, на долю которой выпала такая тяжелая, далеко не девичья судьба. Неужели это моя мама?
Эта милая, тихая, добрая, интеллигентная женщина, которая ни разу жизни, ни на кого не повысила голоса. Конечно же, не ей одной выпала эта доля. Наверно, кто-то ломался, не выдерживал невероятных трудностей, которые и зрелым мужчинам, не всем под силу. А ты выдержала!
С легкой грустью, отдавала она мне эту тетрадь, перед уходом из жизни. Ах, милая моя мама… Долгое время я не решался открыть эту рукопись, а когда открыл, то понял - фронтовая жизнь 19-летних девчонок, описанных моей матерью, не что иное, как ПОДВИГ. Я горжусь тобой, мама!
Часовые неба

Трое суток идет промозглый мелкий дождь. Мы решаем просушиться и отдохнуть в роте, а завтра пятидесяти километровый марш до нашего поста. Выходим из столовой, на встречу идет старшина с мешком в руках.
- Сейчас вы отправляетесь на пост, а эту муку занесете на «Пиренеи», вам как раз по пути. Надо спешить, девчонки третий день без хлеба.
- Товарищ старшина, - сказала я, - им на У-2 вчера мешок сухарей повезли, сама на сборах слышала.
- Да, повезли, только сброшенный с самолета мешок, зацепился за макушку ели, и достать его невозможно, теперь уже и сухари размокли, наверное, - сокрушается старшина, – дойдете до развилки, - напутствует он нас, сворачивайте влево, а там рядом увидите. Если вода большая, не идите в брод – унесет. Тогда ищите перекат, он, правда, далековато будет, идите ближе к берегу и найдете. Я сам там переходил.
- А сколько здесь муки? – спросила Тася, поднимая мешок.
- Пуд, - ответил старшина и уточнил, - шестнадцать килограмм. Так… Рассыпьте его в два мешка, а то тяжело, и несите по очереди. Ничего, вас трое, донесете.
Шли мы быстро, старались до сумерек перейти реку и попасть на «Пиренеи», а там уже и заночевать. Мешок с мукой намок, стал еще тяжелее. Мы часто останавливались, перекладывая ношу с одних плеч на другие. Дошли до развилки и свернули на проселочную дорогу. Кругом лужи, наши ноги то и дело утопали в грязи, оставляя следы, которые тут же наполнялись водой. Минут через двадцать подошли к броду реки Известковой.
Мы огляделись вокруг: Боже, какая красота, как будто попали в сказку! Обступившая нас осенняя тайга раскрасилась во все цвета. Среди зеленых деревьев стоят ярко-желтые осины, повсюду горят багрянцем красавцы клены, а рядом золотые дубки и все это великолепие венчают темно-зеленые кедры. У наших ног – стремительная в своем течении полноводная река, а впереди за рекой утес. На нем, среди высоченных, подпирающих облака елей и сосен, примостилась крошечная избушка и кажется, вот сейчас выйдут из нее старичок-лесовичок и семь гномов.
«Не хватает еще бабы Яги с метлой, - подумала я, - чтобы перевезла нас через реку на другую сторону».
- Вот он – пост, - указывает Тася рукой, - как же нам туда добраться?
- Ну, прямо замок лермонтовой царицы Елены, - пошутила Оля, и мы дружно рассмеялись.
Реку здесь не перейти, очень быстрое течение. Посовещавшись решили искать перекат, о котором говорил старшина. К перекату, петляя среди деревьев, сбегала еле заметная тропинка. Она привела нас к оврагу и оборвалась – ушла в воду. Мы стали обходить овраг, чтобы на другой стороне отыскать тропинку и двигаться дальше. Но вышедшая из берегов река, затопила всю низину, заполнив канавы и овраги водой. Стало трудно передвигаться, мы постоянно проваливались в эти ямы то по плечи, а то и с головой, выбирались вплавь и двигались дальше. Углубляясь в лес, теряли ориентир, нам приходилось возвращаться назад и мы не могли узнать того места, где казалось, только что были. Стало смеркаться, - осенью очень быстро темнеет. Проплутав, может час, может два, поняли, что заблудились. На землю опустилась темная непроглядная ночь. Мы потеряли счет времени. Но вот горизонт прочертила молния, прогремел гром и, как с цепи сорвавшийся ветер, завывая, пронесся по кронам деревьев, с треском ломая и бросая ветки в воду.
- Девчонки, надвигается тайфун, - говорю я, - нам нужно срочно выбираться отсюда.
- А как же быть с мукой, мы же не доставили ее на пост? - спросила Оля.
- А вот об этом, пусть у нашего старшины голова болит, он знал, что за трое суток непрерывного дождя, река может выйти из берегов. Жаль, что сейчас он не с нами, он бы увидел, куда нас послал. Муку на пост мы доставить не сможем, это понятно, как дважды два. Сейчас нам самим нужно уносить отсюда ноги, искать дорогу. А где она теперь, эта дорога, в какой стороне?
Ветер уже с неистовой силой, и жутким завыванием носился по тайге, ломая и выворачивая с корнями деревья. Проливной дождь надвигался сплошной стеной. Ослепительные молнии зигзагами то и дело распарывали черное ночное небо, и оглушительные раскаты грома сотрясали землю. Вода быстро прибывала. Меня подхватило волной и понесло течением, наконец, прибило к дереву, обхватываю его шершавый ствол, кричу, что есть силы, зову девчонок, и чувствую, что замерзаю. Опустилась пониже в воду, - там теплее, нет пронизывающего ветра, держусь за дерево, чтобы не унесло, а сама думаю: «Вот сейчас в этой кромешной темноте спрыгнет кошечка, вроде тигра и прощай, Клава!». Наконец, откуда-то из темноты подгребают мои девчонки. Совещаемся, куда нам двигаться дальше, до утра–то мы околеем. Так как к броду сворачивали с дороги влево, то теперь решили держать курс - вправо. Ни звездочки, никакого просвета… Как узнать где левая, где правая сторона, - сплошной мрак! Тайга и вода, которая все прибывает и прибывает. Теперь у нас самый главный ориентир – это бурное течение. Решили идти на перерез течению.
- Родные мои, - говорю я, - вода прибывает очень быстро. Давайте держаться вместе. Как бы кого не унесло.
Мы поспешили туда, где по наши расчетам должен быть подъем к дороге. И вот под ногами стала прощупываться земля. Идем, то и дело спотыкаясь о коряги, вымытые водой корни и поваленные деревья. Вдруг кто-то крепко ухватился за мою правую ступню: не могу шагнуть. Стою по грудь в воде, дергаю ногой и ни вперед, ни назад. Тогда я подпрыгнула, нащупываю рукой канат, крепко застрявший в гвоздях между ботинком и отставшей подошвой, тяну его: хочу вырвать и не могу, тяну так, что сама себя поднимаю, а канат не поддается. Тогда я решила снять ботинок, набрала в легкие побольше воздуха; невероятно, но сыромятный шнурок размок и завязался мертвым узлом; разрезать нечем, а разорвать вообще не возможно. Что же делать, вода все прибывает, я – в капкане? Отдохнув, нырнула в третий раз и, уцепившись с двух сторон обеими руками, выдернула этот канат. Нет, думаю, не выпущу тебя, посмотрю, может это трос, оставшийся от бывшей переправы, тогда мы по нему найдем дорогу. Поднимаю его, тяну изо всех сил, а он не хочет выходить из воды, как будто прирос, наконец, подняла его и при вспышке молнии увидела виноградную лозу, с огромными гроздьями винограда. По берегам рек, в тени Уссурийской тайги, куда едва проникает солнечный свет, виноград созревает очень поздно. Подплываю к дереву, там Тася с Олей, ухватившись за огромный ствол, ждут меня.
- Подруги, - говорю им, - мы же «вносовцы», - так сказать, часовые неба! У нас обостренный, натренированный слух. В любую погоду мы должны услышать шум мотора, по звуку определить: какой марки самолет, его курс, несмотря на то, что он летит в глухую полночь, на высоте нескольких километров. Так почему же здесь мы не можем услышать шум мотора лесовозов?! Давайте постоим, прислушаемся.
Гроза, бушевавшая у нас над головой, ушла куда-то к горизонту. Ветер ослаб, и дождь лил уже не с такой силой. Мы прислушались: то ли звук мотора, то ли нам Бог сигнал подал и поплыли на этот звук. При очередной уже далекой вспышке молнии, я увидела просвет между деревьями и поняла, что идем правильно.
Выйдя на дорогу, мы обнаружили, что мешка с мукой нет, где мы его утопили, никто вспомнить не может. В такое суровое время, когда голодают люди, мы совершили преступление, утопили муку. Но мы были настолько измотаны, озябшие до костей и выбившиеся из сил, нам было все равно, какое ждет нас за это наказание. Сейчас было важнее обогреться и отдохнуть. Мы радовались, что вышли на дорогу, на ту самую дорогу, по которой день и ночь ходят груженые лесовозы, доставляя лес для нужд фронта. Она приведет нас на родной пост. Мы «вносовцы», тридцать седьмого отдельного батальона, пятой бригады ПВО, почти ежемесячно, совершаем по ней изнурительные девяноста километровые марши, от своего поста «Арарат» до железнодорожной станции. Чтобы было теплее в не отапливаемых вагонах, и поспать хотя бы часа три за двое суток перед трехдневными комсомольскими сборами, мы занимаем одну полку на двоих.
Было очень холодно. Гимнастерки наши обледенели на ветру и превратились в панцирь, а ботинки размокли, при каждом шаге гвозди впивались мне в ноги, причиняя ужасную боль. Я села на обочину дороги и принялась снимать ботинки, но шнурки не поддавались, порвать не могу, а разрезать нет ножа. Тогда я сорвала подошвы до самых каблуков, растянула на сколько могла размокшие шнурки и подтянула ботинки на щиколотки, от пяток до икр, обмотала ноги чулками, вернее тем что от них осталось, чтобы не травмировать болтающимися подошвами с гвоздями ноги и пошла босиком.
Дождь превратился в ледяную крупу, а потом и вовсе повалил густой снег. Его крупные хлопья таяли в лужах. Только мы, как три приведения, окутанные снегом, двигались по дороге, потому что знали: в движении – наше спасение и мы шли, а впереди не видно ни одного селения, куда можно было свернуть и обогреться. Но вот я заметила с левой стороны у дороги какое-то строение: не то хлев, не то сарай, а в маленьком окошке огонек. Подходим, я говорю:
- Если нас сейчас не впустят, то лягу вот здесь, на завалинке и не куда не пойду, пусть утром меня кайлом вырубают.
Нашли в темноте двери и робко постучали. Нам открыла женщина и впустив нас в дом, стала обнимать каждую и плакать, приговаривая:
- Девочки мои, родненькие, да как же вы в такую погоду, да кто же вас послал?! Снимайте все мокрое с себя, сейчас я вас накормлю.
Она вытащила из печи чугун с горячей водой, налила в шайку, аккуратно срезала с меня ботинки и усадила парить ноги. Затем она смазала чем-то все мои раны, замотала белыми тряпками. Ноги ужасно саднили. Гостеприимная хозяйка пригласила нас к столу, там уже стояла запеченная в печи половинка тыквы, мы стали ее есть, запивая горячим чаем.
- Вася, принеси-ка побольше соломы, - сказала мать сыну.
Ему на вид было лет шестнадцать. Он наносил на пол соломы, застелил рядном, вместо подушек, положил старые шубейки и телогрейку и еще одно рядно, укрыться.
Пока мы ели, хозяйка рассказала нам, что ее муж работал дорожным мастером, а сейчас он – на фронте, а дочечку призвали в армию по повестке и от нее еще ни одного письма. Далеко ли увезли, жива ли? Вот, может, найдутся добрые люди и ее обогреют, накормят. А сама хозяйка работает обходчиком и есть у нее помощник – Вася и еще Машенька – она спит на печи. От еды и горячего чая очень захотелось спать. Не помню как я все с себя сняла, последнее о чем я думала, вот эта неказистая изба с ее русской печкой, с тыквой и морковным чаем на столе, вот с этой соломой, до боли пахнувшей чем-то родным и эти милые, дорогие теперь нам люди, - все это есть – моя Родина, на таких людях держится русская земля. Не жаль за них переносить лишения, а если понадобиться и голову сложить.
Разбудил нас голос Васи:
- А ну-ка, девчонки, вставайте, посмотрите, что я вам принес.
Гляжу, у Васи в руках большой арбуз, а рядом стоит лет пяти девочка Машенька, такая же белокурая и голубоглазая, как Вася, думаю: «Откуда же ты его достал, Вася, этот арбуз, наверное, к празднику берег и вот, не пожалел для нас».
Надели мы все сухое и чистое. «Когда успела все сделать эта заботливая женщина, где сушила, наверное, на печи, - подумала я, иначе бы не высохло, ведь мы пришли к ним в три часа ночи». А сейчас снова день, часов одиннадцать утра, сияет солнце и о ночном кошмаре напоминают лишь поломанные деревья.
Попрощались мы очень тепло, от всей души пожелали благополучия семье, чтобы поскорее закончилась война, и Вася не нужно было уходить на фронт, а ее муж и дочь вернулись бы домой живыми и здоровыми.

1 комментарий:

сергей комментирует...

спасибо за жизнь!